Норвич, Англия, конец XIV века. В каменной келье, пристроенной к боковой стене маленькой церкви, живёт женщина. Её настоящего имени мы не знаем — её называют по церкви, при которой она замурована. У кельи три окна: одно смотрит на алтарь, чтобы она могла слышать Литургию, второе — во двор, через него ей передают еду и к нему приходят за советом, третье — наверх, чтобы в комнату падал свет. В её ладони — маленький предмет, не больше лесного ореха. Она смотрит на него и слышит внутри: «Это существует и будет существовать, потому что это любимо». Женщину зовут Юлианна Норвичская. Она пишет первую книгу, которую женщина когда-либо напишет на английском языке.
Первая книга, написанная женщиной на английском языке
В истории английской литературы есть точка, после которой женский голос в ней уже не исчезал. Эта точка — «Откровения Божественной Любви» Юлианны Норвичской, написанные в конце XIV века. До неё женщины в Англии не писали книг — вернее, если и писали, то на латыни, в стенах монастырей, и ни одна такая рукопись до нас не дошла целой. Юлианна же пишет на родном среднеанглийском — на том языке, на котором разговаривают торговки, прачки, матери, укладывающие детей спать. Пишет так, чтобы её могла прочесть «простая женщина, не умеющая читать по-латыни» (её собственные слова).
Этот жест — писать на народном языке о самом сокровенном — был неслыханным. Богословие в её веке было мужским делом и латинским делом. Университеты не принимали женщин. Проповедовать женщинам было запрещено. А Юлианна садится и записывает по-английски шестнадцать видений, которые ей были, и двадцать лет размышляет над ними, прежде чем решиться на длинную версию текста. Так рождается первая книга, написанная женщиной на английском. С неё, по сути, начинается вся англоязычная женская литература.
Биография в контексте Чёрной Смерти
О самой Юлианне мы знаем до обидного мало. Родилась она около 1342 года, вероятно, в Норвиче — одном из крупнейших и богатейших городов тогдашней Англии. Когда ей было семь лет, в Норвич пришла Чёрная Смерть. Чума унесла, по разным оценкам, около 40% городского населения. Это значит, что девочка семи лет видела, как улицы её города опустели, как хоронили в общих ямах, как закрывались мастерские, в которых только вчера работали знакомые ей люди. Это детство в тени массовой смерти.
О её жизни до тридцати лет свидетельств нет. Некоторые исследователи предполагают, что она могла быть замужем и иметь детей, которых потеряла — либо в последующих волнах чумы (а они приходили в Англию ещё и в 1361, и в 1369), либо в родах, которые тогда уносили женщин так же часто, как войны мужчин. Это только предположение, но оно объясняет глубину, с которой зрелая Юлианна будет писать о материнстве и о сострадании к страдающей душе.
В тридцать лет, в мае 1373 года, она сама оказалась на пороге смерти. Тяжело заболела — возможно, снова чумой — и провела несколько суток в полубессознательном состоянии. Священник уже прочёл над ней отходную молитву. Именно в эти часы ей и было то, что она потом назовёт «откровениями».
Болезнь 1373 года и шестнадцать видений
Юлианна выздоровела. И записала то, что видела, пока лежала почти мёртвая. Этот первый, короткий текст — почти репортаж: шестнадцать «показаний» (так она их называет, showings), шедших одно за другим в течение примерно пяти часов. Христос на кресте — так близко, что она видит каплю крови на терновом венце. Богородица — не как икона, а как молодая женщина лет пятнадцати, какой она была, когда ей сказали, что она станет матерью Бога. Маленький предмет в ладони Христа, который «есть всё, что сотворено».
Короткая версия написана по горячим следам, пока память ещё жжётся. Но Юлианна с ней не остановилась. Она прожила с этими видениями ещё двадцать лет — медленно, молча, не торопясь понять. И только около 1393 года, когда ей было уже за пятьдесят, написала «Длинный текст» — тот, который сегодня знают во всём мире. В нём виде́ния те же, но вокруг них — зрелое богословие женщины, которая два десятилетия сидела с одним и тем же опытом и давала ему раскрыться.
Это важно почувствовать: между вспышкой и книгой — двадцать лет тишины. В практике с женщинами, которую я веду уже двенадцать лет, я снова и снова вижу, как мы торопимся осмыслить то, что с нами случилось. А настоящее понимание приходит медленно, годами, как корень в землю.
Что такое анахоретка
В какой-то момент после видений — точный год неизвестен — Юлианна становится анахореткой. Это особая форма затворнической жизни, распространённая в средневековой Европе, но в наше время почти забытая. Анахорет — не монах в обычном смысле. Это человек (чаще женщина, их было больше), который даёт обет полного и необратимого затворничества при храме. Его келью пристраивают к стене церкви и после специального ритуала запечатывают.
Ритуал этот — обряд похорон. Над анахоретом служат ту же службу, что над умершим. Епископ окропляет его святой водой, как кропят гроб. После этого человек входит в келью — и дверь замуровывают. Анахорет символически умирает для мира, чтобы жить только для Бога.
В келье — три окна. Первое, маленькое, прорублено в стену храма и смотрит на алтарь: через него анахоретка может слышать Литургию и причащаться. Второе выходит во двор, завешено плотной тканью: через него подают еду, забирают нечистоты (раз в неделю), и — что важнее всего — через него к анахоретке приходят за советом. Третье — вверху, для света и воздуха.
Анахоретки были, по сути, «психотерапевтами» своего века. К ним шли женщины — обсудить тяжёлый брак, страх родов, смерть ребёнка, грех, за который не решались исповедоваться священнику. Приходили и мужчины — купцы, рыцари, однажды даже архиепископ Кентерберийский. Юлианну посещала и другая английская мистик, Марджери Кемпе, оставившая об этой встрече подробную запись: она пришла посоветоваться, можно ли доверять её собственным видениям, и Юлианна внимательно её выслушала.
Знаменитые видения: лесной орех, Бог как Мать, «всё будет хорошо»
Из шестнадцати её «показаний» три сделались наиболее известными — и, пожалуй, перевернули христианское богословие больше, чем Юлианна сама могла предполагать.
Лесной орех. «И показал Он мне нечто малое, не больше лесного ореха, лежащее в ладони моей, круглое, как шарик. Я смотрела на это глазами разума и думала: что это может быть? И получила ответ: это всё, что сотворено. Я удивилась, как могло это уцелеть, настолько оно казалось малым — и чуть не исчезло у меня на глазах от своей малости. И получила ответ в разумении моём: это существует и будет существовать, потому что Бог это любит».
Весь мир — не больше ореха. И держится не правилами, не силой, не страхом, а Любовью. Если бы Любовь на секунду отпустила — ореха бы не стало. Этот образ один из самых мощных в христианской литературе; его цитируют богословы, физики, экологи, психологи. Юлианна увидела его в тридцать лет, лёжа при смерти.
Бог как Мать. И второй образ, который для своего века был просто революционным. Юлианна пишет о Христе как о нашей Матери. Не как о Матери в метафорическом смысле — а всерьёз, богословски: «Иисус — наша истинная Мать». Мать рождает нас в боли; мать кормит нас собой; мать терпит нашу незрелость; мать прощает прежде, чем мы попросим. Юлианна разворачивает эту метафору на десятки страниц. В XIV веке, когда Бога представляли прежде всего Царём и Судьёй, это звучало почти ересью. Но её не запретили — возможно, потому, что она была замурована и опасной политически не казалась.
Сегодня этот образ подхватывают поколения женщин, у которых отношения с «Богом-Отцом» оказались сложными — из-за собственных отцов, из-за патриархального языка церкви, из-за опыта насилия. Юлианна, не зная о них, уже семьсот лет назад оставила им дверь.
«Всё будет хорошо». И, наконец, та самая фраза, ради которой её знают даже те, кто никогда её не читал. В одном из видений она спрашивает Христа о зле, страдании, грехе — обо всём, что в её веке было невыносимо очевидным. И слышит в ответ: «Всё будет хорошо, и всё будет хорошо, и всё, что ни есть, будет хорошо». По-английски — All shall be well, and all shall be well, and all manner of thing shall be well.
Важно понять, что это не оптимизм. Юлианна пережила чуму, видела смерть, была почти мертва сама. Она не говорит: «Ничего плохого нет». Она говорит: даже внутри плохого есть Любовь, которая держит это, и в конце концов всё войдёт в её план. Это не отрицание боли. Это глубокое, почти упрямое доверие.
Книга «Откровения Божественной Любви»
Книга существует в двух версиях. «Короткий текст» — ранняя запись, сделанная сразу после выздоровления; около двадцати пяти небольших глав. «Длинный текст» — зрелая работа, восемьдесят шесть глав, написанная через два десятилетия размышлений. По сути, это два разных произведения на один и тот же опыт — молодая Юлианна и Юлианна зрелая глядят на одни и те же видения с разной глубины.
Судьба книги почти чудесна. При жизни Юлианны её текст знали лишь единицы. После Реформации, когда в Англии закрыли монастыри, большинство рукописей было сожжено. «Откровения» уцелели только потому, что несколько католических монахинь, бежавших на континент, увезли копии с собой. Длинный текст был найден в XVII веке в бумагах кардинала — пролежал неизвестным две сотни лет. Полная публикация случилась только в XX веке. С этого момента Юлианну начал читать весь мир.
На русский язык «Откровения» переведены Юлианой Соколовой и изданы небольшим тиражом — но найти их можно, в том числе электронно. Это тихий текст; его нельзя читать быстро. Он сам задаёт темп — медленный, как дыхание человека в тишине.
Что делает Юлианну особенной
Прежде всего — то, что её мистика пришла через страдание, а не через аскезу. Многие средневековые мистики искали Бога через пост, бессонницу, самобичевание. Юлианна ничего такого не искала. Её «школой» стала болезнь, которая её почти убила. Это важно: она не рекомендует страдание как путь. Она рекомендует стоять в том страдании, которое уже пришло, и слушать, что оно открывает.
Второе — её богословие Любви без гнева. Юлианна утверждает очень смелую вещь: в Боге нет гнева. Есть только Любовь. Гнев, который мы приписываем Богу, — это проекция нашего собственного гнева. Это сложная богословская позиция; Церковь принимает её с осторожностью. Но Юлианна настаивает: что бы она ни видела в своих откровениях, она не видела там ни одной капли гнева Божьего. Только скорбь — о том, что мы себя не любим так, как любит нас Он.
И третье — её язык. Она пишет на народном английском, доступно, без богословской премудрости. Её могла прочесть кухарка. И это ещё один тихий переворот: мистика перестаёт быть делом учёных и становится делом всякого, кто умеет читать.
Её влияние: Т.С. Элиот, Томас Мертон, феминистское богословие
Через века её фразу подхватят поэты. Самое знаменитое эхо — у Томаса Стернза Элиота в «Четырёх квартетах», в поэме «Литтл Гиддинг»: «And all shall be well and / All manner of thing shall be well». Элиот писал эти строки в 1942 году, в разгар Второй мировой, когда Лондон бомбили каждую ночь. Слова женщины XIV века стали ему опорой.
Томас Мертон, американский траппист XX века и один из самых читаемых христианских авторов нашего времени, называл Юлианну среди своих главных учителей. Для него она была живым доказательством того, что настоящее созерцание не удаляет от мира, а, наоборот, делает человека чувствительнее к чужой боли.
В конце XX века её открывает феминистское богословие. Юлианна оказывается одной из его основ — не потому, что она была «феминисткой» (это слово ей было неизвестно), а потому, что первой в западной традиции всерьёз заговорила о Боге-Матери. Сегодня её читают в семинариях, цитируют в проповедях, кладут её книгу на тумбочку у кровати тем, кто проходит через потерю.
Католическая Церковь официально её не канонизировала, но почитает. Англиканская Церковь поминает её как блаженную 8 мая — в предполагаемую годовщину её видений. В русской православной традиции её не почитают: такого института, как анахоретство, в русской Церкви не было (ближайший аналог — затворничество), и её наследие пришло к нам поздно. Но образ Любви Бога у Юлианны очень близок русской мистической традиции — особенно преподобному Силуану Афонскому с его «держи ум твой во аде и не отчаивайся», и святому праведному Иоанну Кронштадтскому с его неустанным напоминанием, что Бог нас любит.
Что из её наследия применимо сегодня
Главное, пожалуй, — её способ обращения с болью. Юлианна не бежит от неё, не отрицает её, не романтизирует её. Она просто стоит в ней и слушает, что в этой боли живёт. И обнаруживает: в самой её сердцевине — Любовь, которая держит мир, как ладонь держит орех.
Второе — её «всё будет хорошо» как ежедневная внутренняя опора. Не как лозунг, который должен бодро работать, а как тихое напоминание себе в самые тяжёлые часы: даже это — внутри Любви. Это очень женская алхимия: не переделать боль, а побыть с ней, пока она сама не раскроет своё дно.
Третье — её образ Бога как Матери. Для многих женщин он открывает дверь, которая была давно закрыта «Богом-Отцом». Это не замена, это дополнение, которое уже было в традиции — только долго молчало.
И четвёртое — её способ читать и быть прочитанной. Юлианна писала медленно, двадцать лет. И её текст лучше читать так же — медленно, по главе, не торопясь понять. Он не для информации. Он для того, чтобы с ним побыть.
Три бережные практики
1. «Лесной орех» в руке утром. Возьми в ладонь что-то маленькое — камешек, бусину, монетку, зерно. Подержи минуту. Напомни себе: «Это существует и будет существовать, потому что оно любимо». Это Юлианна на десять секунд. Это упражнение, в котором весь её главный образ. Не нужно верить сильно. Достаточно просто побыть с этим ощущением.
2. Фраза «всё будет хорошо» — как внутренняя опора. Не как лозунг, который должен работать мгновенно, а как мантру для самых тяжёлых минут. Повтори её три раза, не торопясь: «Всё будет хорошо. И всё будет хорошо. И всё, что ни есть, будет хорошо». Не требуй от неё эффекта. Просто произнеси. Юлианна слышала её лёжа почти мёртвой — она выдерживает любой груз.
3. Чтение «Откровений Божественной Любви». По одной главе в неделю. Главы короткие, две-три страницы. На русском — перевод Юлианы Соколовой. Читай медленно, вслух, лучше утром. Это текст, который не торопится. Он сам покажет свою скорость.
Если хочется идти глубже
Этот текст — часть серии «Женщины-мистики всех религий и народов», которую я веду в своём Telegram-канале @melindaguide. Там я собираю истории женщин, которые в разные века и в разных традициях находили свой путь к глубине — от Терезы Авильской до Рабиа аль-Адавии, от Хильдегарды Бингенской до наших русских подвижниц. Если тебе откликается эта линия, подпишись — следующие истории выходят каждую неделю.
А если хочется идти не только через чтение, но и через живую практику, посмотри курс «Алхимия женственности» — это мой основной курс, в котором я собрала всё, что за двенадцать лет работы с женщинами показалось мне действительно важным. Там есть и чат участниц — тихое, бережное пространство, где можно поделиться тем, что обычно носишь в себе одна.
Картина на обложке статьи — «Мария Магдалина в экстазе» (Maria Maddalena in estasi, ок. 1623) итальянской художницы эпохи барокко Артемисии Джентилески (Artemisia Gentileschi, 1593–после 1654), одной из самых мощных женских голосов в западной живописи. Выжившая после сексуального насилия и публичного процесса, Артемисия писала сильных и уязвимых одновременно героинь — Юдифь, Сусанну, Магдалину. Эта картина — Магдалина в состоянии мистического экстаза, с распущенными волосами, запрокинутой головой, в простой белой рубашке. Женщина, пишущая женщину в её самом интимном моменте.
Заключение
Юлианна Норвичская прожила свою жизнь в каменной келье, пристроенной к стене маленькой церкви в английском городе. Её не канонизировали, её книги утеряли, её имени мы до сих пор не знаем. И тем не менее — семьсот лет спустя её фразу повторяют миллионы людей, часто даже не зная, что её сказала она. «Всё будет хорошо, и всё будет хорошо, и всё, что ни есть, будет хорошо». В этих словах — не отрицание боли, а глубокое и упрямое доверие тому, что в самой сердцевине боли живёт Любовь.
Если из её наследия взять что-то одно, пусть это будет её ладонь с лесным орехом. Мир — не больше ореха. И держится он не правилами, не силой, не страхом, а Любовью. Этого достаточно, чтобы начать день. И этого достаточно, чтобы прожить любой трудный час.
Частые вопросы
Почему её называют Юлианной, если её настоящее имя неизвестно?
По средневековой традиции анахореты и анахоретки часто получали имя по церкви, при которой жили. Юлианна жила при церкви Святого Юлиана в Норвиче — и под этим именем вошла в историю. Её настоящее имя, вероятно, было другим, но ни одно свидетельство его не сохранило.
Почему её «Откровения» считают первой книгой женщины на английском языке?
До Юлианны женщины в Англии писали — но либо на латыни, либо фрагментарно (письма, молитвы, краткие записи). «Откровения Божественной Любви» — первая полноценная книга, целостное произведение, написанное женщиной на английском (среднеанглийском) языке и дошедшее до нас. С неё начинается английская женская проза.
Что значит «анахоретка» и чем она отличается от монахини?
Монахиня живёт в монастыре, в общине, с возможностью общаться с другими сёстрами и выходить по делам. Анахоретка даёт обет пожизненного и необратимого затворничества в одной маленькой келье при церкви. При посвящении над ней служат ритуал похорон — она символически умирает для мира. Выйти из кельи обратно нельзя.
Можно ли читать «Откровения Божественной Любви» на русском?
Да. Книга переведена на русский Юлианой Соколовой и издана в начале 2000-х годов. Тираж небольшой, но текст доступен в электронном виде. Это неспешное чтение; лучше читать по главе в неделю, медленно.
Можно ли отнести Юлианну к какой-то одной конфессии?
Юлианна жила до Реформации, в единой западной христианской Церкви. Сегодня её почитают и католики, и англикане (её литургическая память — 8 мая). В Русской Православной Церкви она не канонизирована, но её духовный опыт очень созвучен нашей традиции — особенно её настойчивое напоминание о том, что главное в Боге — Любовь.
На канале «Исцеляющие Медитации и Регрессия с Мелиндой» — медитации, регрессии и ченнелинги, которые помогают возвращаться к себе.
