Яшодхара, жена Будды: мать, которую оставили, и её собственное просветление

Капилавасту, раннее утро. Яшодхаре двадцать девять лет. Рядом с ней на циновке спит семидневный Рахула. Муж ушёл ночью, не разбудив. На столике у постели осталась его одежда, аккуратно сложенная. За окном поют утренние птицы, во дворце идёт обычная жизнь — слуги готовят еду, конюхи выводят лошадей. Никто ещё не знает. Яшодхара сидит и смотрит на сына. Впереди у неё двадцать девять лет одиночества, которые она превратит не в развалины, а в собственный путь к просветлению. Эту историю редко рассказывают целиком — чаще всего она растворяется в тени великой биографии её мужа. Сегодня мы расскажем о ней.

Женщина, которую оставил будущий Будда

Когда мы говорим «Будда», мы вспоминаем просветлённого под деревом Бодхи, кроткого учителя с полуулыбкой, основателя одной из самых глубоких духовных традиций мира. Но у этого человека была жена. Её звали Яшодхара (пали — Ясодхара, санскр. — Yaśodharā, в некоторых источниках — Бимба). И её история — одна из самых болезненных женских историй, какие знает история религий.

Она была дочерью правителя рода Колиев — родственного шакьям племени, жившего на границе современного Непала и Индии. Родилась около 563 года до н. э., в один год с Сиддхартхой Гаутамой, своим будущим мужем. Их свадьбу устроили, когда обоим было по шестнадцать лет. Они прожили тринадцать счастливых лет во дворце Капилавасту. У них родился единственный сын — Рахула. А через семь дней после его рождения Сиддхартха ушёл из дома, чтобы искать то, что потом назовут просветлением.

За двенадцать лет работы с женщинами я видела, как эта древняя история отзывается в самых разных современных судьбах. Муж уходит в карьеру, в проект, к другой женщине, в самого себя, в «поиск себя», в путешествие, в монастырь, в игры, в бутылку. Любой уход, в сущности, похож на уход Сиддхартхи — у него всегда есть причина, и эта причина всегда кажется ушедшему более важной, чем жена и ребёнок. Яшодхара — архетип женщины, которую оставили ради «высшего». Она прошла этот путь первой и дошла до самой вершины.

Биография: детство в Колиях, замужество в шестнадцать лет

Яшодхара родилась в семье Супрабуддхи, правителя Колиев. Колии были вассалами и союзниками шакьев — рода, из которого происходил сам Сиддхартха. По одной из версий буддистских преданий, мать Яшодхары была сестрой отца Сиддхартхи, то есть молодые были двоюродными братом и сестрой — это не было чем-то необычным для аристократических браков того времени.

Выбор жениха для Яшодхары проходил через древний ритуал — «состязание искусств». Юноши-кшатрии демонстрировали мастерство в стрельбе из лука, борьбе, верховой езде, знании вед и музыки. Сиддхартха, по преданию, выиграл это состязание, но интересно, что сама Яшодхара тоже участвовала в состязаниях — и она тоже побеждала. Она была умна, образована, искусна. Её брак не был браком покорной девочки, выданной замуж, — это был союз двух равных.

Тринадцать лет во дворце Капилавасту описаны как счастливые. Сиддхартха был юным принцем, которого отец Шуддходана тщательно оберегал от любого вида страдания — именно потому, что при рождении Сиддхартхи было предсказано, что он может стать или великим царём, или великим аскетом. Яшодхара, вероятно, знала об этом пророчестве. Знала и всё равно любила.

Когда родился их сын, Сиддхартха, по преданию, произнёс: «Рахула джато, бандханам джатам» — «Рахула родился, оковы родились». Отсюда и имя мальчика — Рахула означает «оковы», «путы». Для отца-искателя сын был последней нитью, удерживавшей его в мирской жизни. Для матери сын был — просто сын.

Великий уход: разные интерпретации одной ночи

Через семь дней после рождения Рахулы Сиддхартха совершил то, что в буддистской традиции называют Mahābhiniṣkramaṇa — Великий уход. Ночью он вышел из своих покоев, в последний раз взглянул на спящих жену и новорождённого сына, не разбудил их и уехал на коне Кантхаке в сопровождении верного колесничего Чанны. На границе отрезал волосы, снял драгоценности, надел простую жёлтую одежду отшельника и ушёл в лес.

Это событие — одно из самых обсуждаемых во всей истории буддизма. У него есть несколько интерпретаций, и честнее всего рассказать их все.

Традиционная интерпретация. Уход Сиддхартхи был необходим для спасения всех живых существ. Будда не мог достичь просветления внутри дворцовой стены, не мог обучить миру избавления от страданий, оставаясь принцем. Его жертва — и жертва его жены — были частью великого замысла, который в итоге принёс миру Дхарму. Яшодхара и Рахула — не жертвы, а соучастники великого дела.

Критическая, в том числе феминистская, интерпретация. Это был акт предательства. Молодая женщина с семидневным младенцем на руках была оставлена без объяснения, без возможности возразить, без права голоса. Как бы ни была велика цель, средство — тайный уход ночью — остаётся формой насилия над любящим человеком. Этот взгляд в последние десятилетия всё громче звучит и в самих буддистских странах, где женщины-учёные перечитывают канонические тексты.

Умеренная, срединная интерпретация. Уход был актом нечеловеческой трудности — и для того, кто ушёл, и для той, кто осталась. Оба несли свою часть этой тяжести. Яшодхара в итоге прошла свой путь, не менее глубокий, чем путь мужа. И, может быть, именно потому, что она была оставлена, она смогла дойти туда, куда дошла.

Правильного ответа здесь нет. Есть сцена: спящая мать, спящий младенец, уходящий отец. И тысячи женщин спустя две с половиной тысячи лет узнают в этой сцене свою.

Семь лет одна с Рахулой

Яшодхара осталась во дворце с новорождённым сыном и престарелым свёкром Шуддходаной. Ей было двадцать девять лет. Семь лет она прожит одна — пока Сиддхартха странствовал, учился у разных учителей, принимал крайний аскетизм, разочаровался в нём, сел под дерево Бодхи и достиг просветления.

Что делала она эти семь лет? Буддистская традиция сохранила удивительно много деталей. Она не впала в отчаяние. Она не ушла из дворца, потому что у неё был маленький сын, которого нужно было вырастить. Она не кричала, не рвала волосы, не искала нового мужа — хотя предложений, по преданию, было много: она оставалась одной из самых красивых и благородных женщин своей эпохи.

Вместо этого Яшодхара начала собственный путь. Она отказалась от драгоценностей — сняла все украшения и больше не надевала их. Она отказалась от нарядной одежды. По преданию, узнав, что Сиддхартха носит жёлтое одеяние отшельника, она тоже стала одеваться в жёлтую простую ткань. Она ела один раз в день, спала на жёсткой циновке, медитировала утром и вечером, воспитывала сына и помогала свёкру управлять царством.

Это не был аскетизм в буддистском смысле — она не была ещё монахиней, у неё не было учителя. Это был её собственный, интуитивный путь жены, которая решила: если мой муж ищет что-то очень важное, я буду идти рядом с ним — своим шагом, своей дорогой. Это и есть одна из самых поразительных деталей её биографии.

Отказ от драгоценностей, одна и та же одежда

О внешнем образе Яшодхары в эти семь лет буддистские источники пишут трогательно подробно. Шкатулки с драгоценностями были отправлены на хранение. Шёлковые сари висели нетронутыми. Служанки, которые раньше заплетали ей волосы и натирали её тело ароматными маслами, теперь просто подавали чашу воды для умывания.

Мелинда Бреза

Исследую подсознание более 15 лет и уже 12 лет сопровождаю женщин в личных трансформациях — мягко, безопасно и бережно.

Если откликнулось и хочется идти глубже — приходите на личную сессию.

Записаться на сессию

Главный символ её внутренней работы — одна и та же жёлтая одежда. В то время, когда её свекровь Махападжапати, видя тоску Яшодхары, пыталась уговорить её переодеться в праздничный наряд, Яшодхара говорила: «Пока он носит это, я тоже буду носить это». Это не был театральный жест — это была форма молитвы. Форма верности, но не верности мужу-мужчине, а верности их общему пути, даже если она шла по нему одна.

Для современной женщины этот образ — одна и та же простая одежда вместо нарядов — может прозвучать странно. Но суть не в одежде. Суть в том, что Яшодхара отказалась от внешнего, когда внутри что-то очень важное требовало внимания. Многие женщины инстинктивно делают то же самое в периоды глубокой утраты: перестают красить волосы, перестают покупать новое, перестают выставлять себя. Это не упадок. Это внутренняя сосредоточенность.

Возвращение Будды и их встреча

Через семь лет после ухода Сиддхартха достиг просветления под деревом Бодхи и стал Буддой — «пробуждённым». Он начал проповедь, собрал первых учеников, основал сангху. И по просьбе своего отца Шуддходаны пришёл в родной Капилавасту.

Весь дворец, весь город вышли встречать его. Царь-отец, мачеха Махападжапати, братья, двоюродные братья, слуги, министры — все вышли поклониться новому святому. Все, кроме одного человека. Яшодхара осталась в своих покоях. Она сказала: «Если я ему нужна, он придёт сам».

Это один из самых сильных женских жестов во всей истории религий. Не хлопнуть дверью, не устроить сцену, не рыдать на пороге — а остаться на своём месте и подождать. Ты ушёл сам, вернись ко мне сам, если хочешь увидеть меня.

И Будда пришёл. Он поднялся по лестнице в её покои — в сопровождении двух главных учеников, Сарипутты и Моггалланы. Он сказал им: «Пусть она делает, что хочет. Не упрекайте её ни в чём». Яшодхара, увидев его, не поклонилась, как полагалось бы по этикету — ведь она была дочерью царского рода и должна была падать ниц перед святым. Но она не могла. Она просто упала к его ногам, обхватила их руками и зарыдала. По преданию, она плакала так долго, что её слёзы омыли ему ноги.

Будда стоял молча. Потом он благословил её — не как муж, а как учитель. И эта сцена — встреча тех, кто семь лет назад уснули как муж и жена, а теперь встретились как святой и его бывшая возлюбленная, — одна из самых тонких и трогательных сцен буддистского канона.

Рахула уходит с отцом в семь лет

У этой встречи было продолжение, которое для многих матерей читается ещё болезненнее, чем сам уход мужа. Через несколько дней Яшодхара послала к Будде маленького Рахулу — ему было семь лет. Она сказала сыну: «Пойди к отцу и попроси у него наследство». Она имела в виду царский трон, богатство, положение.

Рахула подошёл к Будде и попросил наследство. Будда посмотрел на мальчика и ответил: «Я дам тебе лучшее наследство». И он взял мальчика с собой в сангху. Семилетний Рахула стал первым ребёнком-послушником в истории буддизма.

Для Яшодхары это был второй уход. Сначала муж, теперь сын. И снова — не для чего-то плохого, а для «высшего». Как это пережить? Буддистские источники не описывают её реакцию подробно, но известно, что она не возражала. Она отдала сына. Можно только представить, что было в её сердце в ту ночь, когда маленький Рахула впервые ночевал не рядом с ней, а в лесной обители рядом с отцом-монахом.

Это один из моментов, в которых её путь становится ещё более одиноким. И одновременно — ещё более свободным. Когда ушли все, кого ты держала, остаётся только одно — идти самой.

Яшодхара становится монахиней и достигает просветления

Прошло ещё время. Шуддходана, свёкор Яшодхары, умер. Домашние обязанности, которые её удерживали во дворце, отпали. И тогда Яшодхара приняла решение, которое созревало в ней все эти годы: она тоже стала монахиней.

Она вступила в сангху вместе со своей свекровью Махападжапати Готами — той самой женщиной, которая вырастила Сиддхартху после смерти его родной матери и которая первой добилась от Будды разрешения женщинам входить в монашескую общину. Это было историческое событие: до этого в индийских религиозных традициях женщины не могли принимать монашеские обеты. Махападжапати настойчиво просила, Будда долго сомневался, и только после вмешательства ученика Ананды он разрешил. Яшодхара была одной из первых женщин-монахинь в истории.

И вот здесь начинается самое поразительное. Яшодхара, уже далеко не молодая, прошла монашескую подготовку очень быстро. Она достигла арахатства — высшей цели буддизма, полного просветления, освобождения от круга рождений и смертей. Той же цели, которой достиг её муж под деревом Бодхи. Только она дошла до неё другим путём: не через аскезу в лесу, а через материнство, ожидание, молчаливую внутреннюю работу в течение многих лет.

Будда назвал её Великая Тхерика — «великая старица», одна из главных старших монахинь сангхи. По преданию, у неё были особые духовные способности, в частности, глубокая память о прошлых жизнях. Она умерла в возрасте семидесяти восьми лет — на два года раньше Будды, которому было тогда восемьдесят. По одной из буддистских традиций, именно её смерть и уход Будды попрощаться с ней — одна из самых сдержанных и прекрасных сцен его собственных последних лет.

Другие буддистские женщины-мистики: Махападжапати, Кисаготами, Патачара

Яшодхара была не одна. Ранний буддизм, при всей сложности положения женщин в индийском обществе того времени, оставил нам галерею удивительных женских имён. Это важно знать — чтобы понимать, что женский путь к просветлению в буддизме существует, задокументирован и имеет свои образцы.

Махападжапати Готами — мачеха и приёмная мать Будды (её сестра, Майя, умерла через семь дней после рождения Сиддхартхи, и Махападжапати растила его). Она стала первой женщиной-монахиней в истории буддизма, с огромным трудом добившись у Будды права на женскую сангху. Её можно считать матерью всего женского буддистского монашества.

Кисаготами — молодая женщина, у которой умер единственный маленький сын. Обезумев от горя, она ходила по городу с мёртвым ребёнком на руках и просила лекарство, чтобы оживить его. Люди отправили её к Будде. Он сказал: «Я верну тебе сына, если ты принесёшь мне горчичное зерно из дома, где никто никогда не умирал». Кисаготами обошла весь город, стучалась в каждую дверь — и в каждом доме кто-то умер: мать, отец, брат, ребёнок, старик. К концу дня она поняла, что смерть — всеобщий удел, и это понимание стало её освобождением. Она похоронила сына и приняла монашество. Позже достигла арахатства.

Патачара — одна из самых трагических и сильных фигур раннего буддизма. За один день она потеряла двоих детей, мужа, обоих родителей и брата: наводнение, молния, роды — всё сошлось в одной страшной цепи событий. Она сошла с ума от горя. Будда встретил её, когда она в разорванной одежде шла по дороге, и одним словом вернул её в сознание. Она стала монахиней, достигла просветления и позже стала одной из самых уважаемых учительниц сангхи, особенно для женщин, прошедших через утраты.

Это только три имени. В ранних буддистских текстах их десятки.

Теригата — стихи просветлённых женщин

Самое прекрасное наследие этих женщин — сборник «Теригата» (пали Therīgāthā, «Стихи старших монахинь»). Это семьдесят три стихотворения, которые приписываются женщинам-архатам, достигшим просветления в первые века буддизма. Это один из самых ранних в мировой истории корпусов текстов, написанных женщинами и о женском духовном опыте.

Эти стихи поразительно разные. В одних — радость обретённой свободы: «Я свободна, я свободна от трёх кривых вещей — от пестика, от ступки, от скрюченного мужа». В других — память о страданиях: о смерти детей, о потере красоты в старости, о бедности, о насилии. В третьих — спокойная философская ясность женщины, которая прошла путь и видит его сверху.

На русском языке «Теригата» существует в переводах — в том числе в современных переложениях Талгата Шамшединова и в академических переводах. Это не самое известное чтение в русскоязычной культуре, но для женщины, которая ищет собственный духовный язык, этот сборник — настоящее сокровище. Семьдесят три голоса, две с половиной тысячи лет тому назад говоривших о том, о чём мы говорим сегодня.

Что это говорит современной женщине

История Яшодхары — не музейный экспонат. Это зеркало, в котором видят себя тысячи современных женщин.

Если тебя оставили ради «высшей цели» — ты не одна. Муж ушёл в карьеру, в проект, к другой женщине, в самого себя, в болезнь, в зависимость, в «поиск себя». У любого ухода есть красивая формулировка, которую даёт ему уходящий. Яшодхара прошла через самую возвышенную формулировку, какая только возможна, — «ради спасения всех живых существ». И от этого ей было не легче. Ты в большой женской компании.

Твой путь может быть не похож на его. Яшодхара не ушла в лес. Она осталась во дворце. Она растила ребёнка, помогала старому свёкру, вела хозяйство. И всё это время внутри неё шла работа, которая в итоге привела её к той же вершине, куда дошёл Будда. Её путь был женским, домашним, тихим, медленным, и он был не менее настоящим.

Ожидание не бесполезно. Семь лет между уходом Сиддхартхи и его возвращением Яшодхара прожила в активной внутренней работе. Это не было депрессией. Это было временем. Если ты сейчас в периоде одиночества, разлуки, ожидания, неопределённости — помни, что это время. Пустота — это форма пространства. В пустом сосуде есть место для нового.

Материнство — отдельный путь к просветлению. Яшодхара дошла до арахатства, воспитав сына. Это не был отвлекающий фактор на её пути — это и был её путь. Для женщин, которые читают про просветлённых отшельников в лесу и думают, что их материнская жизнь «не считается», история Яшодхары — прямое опровержение. Считается. Ещё как считается.

Прощать того, кто оставил, — часть пути. Но не всегда быстрая и не всегда прямая. Яшодхара не бросилась к ногам Будды радостно — она ждала, пока он придёт сам, и потом плакала на его ногах. Прощение шло через боль, через слёзы, через гнев и вопрос. И только через это оно стало настоящим.

Три бережные практики

Первая — не сравнивать свой путь с чужим. У Яшодхары был свой путь, и он не был меньше пути Будды. Он был другим. Твой путь тоже — свой, и не нужно мерить его чужой линейкой. Если тебе кажется, что «настоящий» духовный путь — это уйти в монастырь, в ретрит, в горы, а ты вместо этого моешь посуду и провожаешь ребёнка в школу, — остановись и вспомни Яшодхару. Её путь шёл через те же посуду и ребёнка.

Вторая — использовать «пустые» годы для внутренней работы. Если ты сейчас в периоде, когда «внешнего» мало — мало отношений, мало событий, мало движения, — это не наказание. Это условия для другого рода работы. Яшодхара медитировала утром и вечером, читала, училась, растила ребёнка внимательно. Выбери одну маленькую практику, которую ты будешь делать каждый день, — пять минут тишины утром, одна страница духовного чтения на ночь, одна прогулка в неделю без телефона. Через год это складывается в другого человека.

Третья — чтение «Теригата». Семьдесят три стиха женщин-архатов. На русском языке есть переводы — в том числе Талгата Шамшединова. Читай по одному стиху в неделю, вслух, спокойно. Семьдесят три недели — это полтора года. За эти полтора года ты пройдёшь через голоса семидесяти трёх женщин, которые дошли до вершины. Это не быстрое чтение. Это медленное, годовое чтение, похожее на молитву.

Картина на обложке статьи — «Богородица с Младенцем в Египте» (The Virgin and Child in Egypt, 1810) британского поэта-мистика Уильяма Блейка (William Blake, 1757–1827). Хранится в Виктория и Альберт музее, Лондон. На фоне египетских пирамид Богородица склоняется над Младенцем — семейство во время бегства от Ирода. Блейк всю жизнь писал мистические видения; его акварели — одна из вершин английского визионерского искусства, где материнство становится космическим актом.

Заключение

Яшодхара прожила семьдесят восемь лет. Из них тринадцать — счастливой женой, двадцать девять — одинокой женщиной, которую оставили, остальные — монахиней на пути к просветлению и достигшей его. Её жизнь — не история жертвы. Это история женщины, которая взяла то, что ей дали, и дошла с этим до самого конца. Она не стала известной как её муж. Её имя не произносят так часто, как имя Будды. Но без неё этой истории не было бы — не было бы того ребёнка, которого Будда отдал миру как первого послушника, не было бы матери, которая показала, что женский путь к просветлению возможен в домашней жизни.

Если тебя сейчас оставили, если ты сейчас в периоде ожидания, если ты сейчас растишь ребёнка одна или вдвоём с присутствующим-отсутствующим мужем, — помни Яшодхару. Две с половиной тысячи лет назад она прошла через то же самое и дошла. Ты тоже можешь. Не быстро, не громко, не героически. Просто — своим шагом, своей дорогой, в своей жёлтой одежде, которую ты носишь, пока он носит свою.

Частые вопросы

Правда ли, что Будда просто бросил жену и новорождённого сына?
С точки зрения фактов — да, он ушёл ночью, не предупредив, когда сыну было семь дней. С точки зрения смыслов — буддистская традиция объясняет это необходимостью найти путь спасения от страданий для всех живых существ. Разные люди оценивают этот поступок по-разному; критическое, в том числе феминистское, прочтение в последние десятилетия звучит всё громче и в самих буддистских странах. Единственно верного ответа нет — есть сцена, в которую можно вглядываться самостоятельно.

Что означает имя Рахула?
Имя означает «оковы» или «путы». По преданию, Сиддхартха, узнав о рождении сына, произнёс: «Оковы родились», — имея в виду, что ребёнок — последняя нить, удерживающая его в мирской жизни. Для отца-искателя сын был препятствием. Для матери сын был сыном. Этот контраст — один из ключевых в истории Яшодхары.

Яшодхара действительно достигла того же просветления, что и Будда?
Да, по буддистским источникам она достигла арахатства — высшей цели раннего буддизма, полного освобождения. Будда называл её Великой Тхерикой, одной из главных старших монахинь сангхи. Её путь был другим — не через лесную аскезу, а через материнство, ожидание и позднее монашество, — но вершина, которой она достигла, та же.

Что такое «Теригата» и где её читать на русском?
Это сборник из семидесяти трёх стихотворений, приписываемых женщинам-архатам раннего буддизма. Один из первых в мировой истории корпусов текстов, написанных женщинами о женском духовном опыте. На русском языке есть переводы, в том числе Талгата Шамшединова; доступны также академические переводы в составе более широких сборников буддистских текстов.

Можно ли читать историю Яшодхары, не будучи буддисткой?
Да, безусловно. Эта история — часть мирового культурного и духовного наследия, как библейские, суфийские или даосские рассказы. Относиться к ней с уважением к буддистской традиции — важно, но для этого не нужно становиться буддисткой. Многие образы и уроки истории Яшодхары — архетипические, они говорят любой женщине, независимо от её конфессии или мировоззрения.