Норидж, Англия. 8 мая 1373 года. В маленькой комнате, пропахшей травами и воском, молодая женщина примерно тридцати лет лежит на узкой постели. Третий день она не может подняться. Её мать сидит рядом, держит её руку. Священник уже пришёл — принёс последнее причастие, последний елей и небольшое деревянное распятие, которое поставил напротив её глаз, чтобы она могла смотреть на него, пока уходит. Она действительно уходит. Боль поднимается от ног к сердцу, зрение темнеет, тело становится чужим. И вдруг — всё прекращается. Боль уходит, как будто кто-то выключил её. В эти 24 часа — пока рядом молятся о её смерти — молодая женщина увидит шестнадцать «показаний». Она поправится. И проведёт следующие сорок лет, записывая и объясняя одну фразу, которая вышла из самой чёрной точки её жизни: «И всё будет хорошо, и всё будет хорошо, и всякая вещь будет хороша».
Женщина, которая была при смерти в тридцать лет
Юлиану Нориджскую (Julian of Norwich) часто называют самой тихой и самой глубокой из всех мистиков средневековой Европы. Её текст — «Откровения Божественной Любви» — это первая сохранившаяся книга на английском языке, написанная женщиной. Но прежде чем стать автором, она была женщиной, которая едва не умерла.
Мы не знаем её настоящего имени. «Юлиана» — это имя по церкви Св. Юлиана в Норидже, при которой она прожила около сорока лет в маленькой каменной келье. Мы не знаем, была ли она монахиней, вдовой, матерью, потерявшей ребёнка. Многое указывает на то, что она прошла через свою личную потерю задолго до болезни — слишком бережно и точно она пишет о страдании матери.
Я веду женщин по этому пути уже двенадцать лет, и мне особенно важна в Юлиане именно эта её неизвестность. Она не святая с биографией. Она — любая из нас, которая однажды оказалась в самой тёмной точке своей жизни и там услышала что-то, что уже невозможно забыть.
Биография: Норидж, Чёрная смерть, май 1373 года
Юлиана родилась около 1342 года — в самое страшное десятилетие английской истории. Через шесть лет после её рождения, в 1348 году, в Англию пришла Чёрная смерть — чумная эпидемия, которая за два года убила примерно треть населения страны. Норидж, где росла Юлиана, был одним из крупнейших городов Англии — и одним из тех, кто пострадал сильнее всего.
В детстве и юности Юлиана пережила ещё две волны чумы — в 1361 и в 1369 году. Она росла в мире, где смерть не была далёкой темой проповеди. Она была соседкой. Она приходила в дом каждые несколько лет и забирала кого-то близкого.
К тридцати годам она уже знала скорбь. И вот в начале мая 1373 года она сама заболела — тяжело, стремительно, с лихорадкой и невыносимой болью. Современные исследователи предполагают разное: тиф, заражение крови, какую-то форму инфекции, которую тогдашняя медицина не могла ни назвать, ни лечить.
Три дня она лежала между жизнью и смертью. На четвёртый день — 8 мая 1373 года — священник пришёл с последним причастием. Он поставил перед её глазами маленькое распятие и сказал: «Смотри на лицо твоего Спасителя». И именно в этот момент — когда боль дошла до предела и она была уверена, что умирает — всё внезапно прекратилось.
Шестнадцать «показаний» за одни сутки
То, что произошло дальше, Юлиана потом сама назовёт «showings» — показаниями. Не видениями в смысле «я вижу картинки». Не экстазом в смысле «меня унесло». А именно показаниями — как если бы кто-то медленно показывал ей одну вещь за другой и говорил: «Смотри. Это важно».
За следующие двадцать четыре часа — пока её мать думала, что она умирает, пока рядом молились о её душе — Юлиана пережила шестнадцать таких показаний. Это были картины страданий Христа на кресте: кровь, тёрн, лицо, темнеющее от боли. Это были образы Божественной Матери, Троицы, человеческой природы, грехопадения и восстановления.
Самое знаменитое — тринадцатое показание. В нём Юлиана задаёт один вопрос. Тот самый, который задаёт каждая женщина, прошедшая через серьёзную потерю: «Почему, Господи? Если бы этого не было, мир был бы хорош. Почему Ты это допустил?» И получает ответ, который не отвечает на «почему», но даёт обещание: «И всё будет хорошо, и всё будет хорошо, и всякая вещь будет хороша».
Поправилась — и ушла в затвор на сорок лет
К утру 9 мая 1373 года Юлиана была жива. Боль ушла, тело постепенно вернулось. Все, кто был рядом, видели это как чудо. Но для самой Юлианы началась совсем другая работа — работа длиной в сорок лет.
Вскоре после выздоровления она записала короткую версию своих показаний — тот текст, который сегодня называют «Short Text». Это первая, свежая запись: что я видела, что я слышала, что мне было сказано. Около двадцати страниц.
А затем она сделала то, что мало кто делает: она не стала рассказывать об этом везде. Она ушла в затвор. В средневековой Англии существовал особый путь — анкорет. Женщина (или мужчина) выбирала жить в маленькой каменной келье, пристроенной к стене церкви. Келья запечатывалась — буквально. Там было маленькое окно внутрь церкви, чтобы слышать мессу и причащаться. И одно окно наружу, чтобы можно было передать еду и получить просьбу о молитве или о совете.
Юлиана прожила так около сорока лет. Она не вышла из этой кельи до самой смерти. И за эти сорок лет она сделала одно: думала о том, что ей было показано тогда, в болезни. И примерно к 1393 году — через двадцать лет после показаний — закончила вторую, расширенную версию своей книги. Её сегодня называют «Long Text». Это и есть «Откровения Божественной Любви» в полном виде.
Умерла она где-то после 1416 года — точная дата неизвестна.
«Откровения Божественной Любви»: первая книга женщины на английском языке
До Юлианы на английском языке женщины книг не писали. Это важно понимать. Писали на латыни — но не женщины. Писали на английском — но не книги такого размаха. «Откровения Божественной Любви» — первая сохранившаяся книга, написанная женщиной на английском языке, в полном смысле слова. Книга, в которой женщина не просто записывает молитвы или рецепты, а строит богословие.
Книга существует в двух вариантах. Короткий текст — записан сразу после выздоровления, 1373 год. Длинный текст — написан через двадцать лет размышлений, около 1393 года. Он в несколько раз больше короткого и содержит не только описания показаний, но и подробные размышления о том, что они значат.
Шестнадцать показаний в книге идут по порядку. Многие из них связаны со страстями Христа — но Юлиана смотрит на них не как на историческое событие, а как на живую картину, которая говорит ей о природе Божественной любви прямо сейчас, в её келье, в её Норидже.
И вот одна из вещей, которую я особенно люблю в её книге: Юлиана не пишет сверху вниз. Она не поучает. Она пишет как женщина, которая сама была в самой тёмной точке, вышла из неё живой и теперь очень осторожно рассказывает другим, что она там видела.
«И всё будет хорошо» — ответ из глубины ада
Вот в чём, мне кажется, самое главное в Юлиане. Фраза «И всё будет хорошо, и всё будет хорошо, и всякая вещь будет хороша» (All shall be well, and all shall be well, and all manner of thing shall be well) вышла не из обычного покоя. Не из размышлений за чашкой чая у окна. Не из того состояния, в котором человек уже оправился и всё как-то устаканилось.
Она вышла из тела, которое только что было при смерти. От женщины, которую за несколько часов до этого соборовали. Это ответ из самой чёрной точки — не из спокойствия, а из ада. И это принципиально.
Потому что когда современный человек говорит кому-то в горе «всё будет хорошо» — это часто звучит плоско и даже обидно. Как если бы говорящий не понимал глубины того, что происходит. Юлиана говорит эту фразу иначе. Она говорит её изнутри. Она сама была там, где кажется, что ничего хорошего быть уже не может. И именно оттуда — не вопреки, а именно оттуда — она услышала этот ответ.
Не отрицание боли. Не нью-эйдж позитив
Это, пожалуй, самое важное, что надо понять в её тексте. Юлиана не говорит: «Не плачь». Она не говорит: «Всё к лучшему». Она не говорит: «Тебе был дан урок, пойми его и успокойся». Она не говорит ничего из того набора фраз, который сегодня часто подают под видом «духовности» и который на самом деле — просто способ закрыть рот страдающему человеку.
Юлиана делает совсем другое. Она сама лежит в своей боли. Она видит Христа в самых страшных образах — лицо, искажённое страданием, кровь, темноту. Она не отворачивается от этого. И только изнутри этой боли — не рядом с ней, не выше её — она слышит обещание.
Эта разница — между «не плачь» и «твои слёзы — часть пути» — важна каждой женщине, которая прошла через серьёзную потерю. Для матери, которая потеряла ребёнка, Юлиана не говорит: «Ты можешь не плакать». Она говорит: «Твои слёзы — часть пути. И всё равно есть обещание, которое дано не вместо боли, а внутри неё».
Её фраза — это не мантра для самовнушения. Это не «повтори десять раз, и станет легче». Это обещание — тихое, конечное, не о сейчас, а о в итоге. И именно поэтому её можно слышать, даже когда внутри всё болит.
Теология Христа-Матери
Есть ещё одна вещь, которая делает Юлиану особенной — особенно для женщин. В своей книге она развивает редкую и смелую для её времени мысль: Христос — не только Отец и Сын, но и Мать.
Она пишет: «Как истинная мать, Христос питает нас собой. Мы, человечество, — дети, которых Он вынашивает». И дальше: «Материнство в самом высоком смысле — это Его природа, потому что Он вынашивает нас, кормит нас собой, страдает за нас в родах».
Для её времени это была почти революционная формулировка. В XIV веке богослужебный язык был строго отцовским. Женское начало в Божественном почти не звучало — оно существовало только в образе Богородицы, но не самого Христа. Юлиана делает иначе. Она возвращает в самую сердцевину веры материнский образ.
Для современной женщины — особенно для той, кто прошла через потерю ребёнка или через невозможность стать матерью — это может быть первое, что говорит сердцу. Потому что материнство (и материнская потеря) оказывается не маленьким личным горем, а чем-то, что имеет зеркало в самой природе Божественного. Твоя скорбь по ребёнку — не ошибка, не слабость. Она имеет своё отражение в самой сердцевине вещей.
«Любовь» — её главный ответ
К концу книги Юлиана, уже в своей каменной келье, через много лет после показаний, записывает один маленький диалог с самой собой. Она пишет: «Знаешь ли ты, что это значит? Любовь. Что показал Он тебе? Любовь. Почему Он показал тебе это? Из любви. Держи это крепко, и ты узнаешь больше того же. Но ничего другого ты не узнаешь — вовеки».
Это её итог. После шестнадцати показаний, после двадцати лет размышлений, после сорока лет в келье — один ответ. Любовь.
Но это не романтическая любовь. Не чувство. Это агапе — греческое слово для того рода любви, которая принимает без условий, которая не зависит от того, заслуживаешь ли ты её. Это та любовь, которая остаётся, когда всё остальное ушло. Для женщины, прошедшей через потерю, этот ответ может сначала показаться слишком простым. Но Юлиана не говорит это легко. Она говорит это после того, как сама была в самой тёмной точке. И её «любовь» — это не абстракция. Это обещание того, что ты не одна в тьме.
Её влияние: от затвора до Элиота
При жизни Юлиана была почти никому не известна. Её книгу переписывали вручную в нескольких монастырях, несколько копий дошли до нас. Долгие века она оставалась тихой, малочитаемой женщиной средневековья.
Только в XX веке её переоткрыли. Сначала её читали феминистские богословы — они увидели в её Христе-Матери то, чего не хватало в западной традиции. Потом её начали читать психологи, работающие с горем. Её текст стал одним из немногих средневековых источников, который реально помогает современному человеку в самое тёмное время.
А ещё — её читал Т. С. Элиот. Один из самых важных поэтов XX века. В своей поэме «Little Gidding», четвёртой части «Четырёх квартетов», он прямо цитирует её фразу: «And all shall be well and / All manner of thing shall be well». Для Элиота — человека, пережившего две мировые войны и личные потери — голос Юлианы оказался нужным через шесть столетий.
Католическая Церковь не канонизировала её официально — у неё нет формального титула святой. Но её имя стоит в календаре англиканской Церкви: память 8 мая, в тот самый день, когда у неё начались показания.
Как её текст работает в скорби
Я уже много лет наблюдаю, как женщины, прошедшие через серьёзную потерю, встречают Юлиану — и часто это бывает узнаванием. Как будто кто-то давно уже сказал то, что они сами чувствовали, но не могли назвать словами.
Её текст работает в скорби не как рецепт. Не как инструкция «скажи это и будет легче». Он работает как компания. Как присутствие рядом женщины, которая сама была в самой тёмной точке и выжила. Её голос — это не голос учителя сверху. Это голос попутчицы, которая говорит: «Я была здесь. Я знаю, как это».
Её фраза «всё будет хорошо» — это не утверждение о настоящем. Это не «посмотри вокруг, у тебя всё в порядке». Это обещание о конечном состоянии. О том, что в самом конце — не завтра, не через месяц, не обязательно в этой жизни — всё будет собрано. Это важно: обещание не отрицает нынешней боли. Оно даёт ей рамку, в которой боль перестаёт быть бессмысленной.
Три бережные практики для женщины в скорби
Первое. «Всё будет хорошо» — не как мантра, а как компания. Если тебе тяжело и приходит на сердце эта фраза, не пытайся повторять её, чтобы «себя убедить». Самовнушение в настоящей скорби не работает — его чувствует внутренняя часть и отталкивает. Делай иначе: повторяй эту фразу как разговор с Юлианой через шестьсот пятьдесят лет. Как если бы её тихий голос был рядом с тобой в комнате. Это не ты сама себе говоришь — это она тебе говорит. Это уже совсем другое.
Второе. Чтение «Откровений» в тёмное время. Книга переведена на русский (есть, например, перевод Юлии Дрейзис, издавались и другие). Не читай её на холодную голову — как учебник по средневековой литературе. Читай её, когда реально тяжело. Открывай на любой странице. Её голос помогает именно в тёмное время — её текст был записан изнутри тёмного времени и для тёмного времени.
Третье. Образ Христа-Матери в молитве или тишине. Если в молитве или в тихой медитации тебе трудно обратиться к Божественному как к Отцу — попробуй иначе. Юлиана даёт на это полное богословское право. Позволь образу Божественного быть материнским. Для женщины, которая потеряла ребёнка, это может оказаться первым, что сердце может услышать. Не обязательно сразу «молиться». Можно просто позволить себе представить, что рядом есть материнское присутствие, которое знает про твою потерю изнутри.
Если хочется идти глубже
Если тебе откликается эта серия про женщин-мистиков и то, как они проходили через скорбь и болезнь, — у меня есть несколько тихих мест, где этот разговор продолжается глубже и подробнее. Первое — мой Telegram-канал @melindaguide. Там я делюсь короткими медитациями, тихими отрывками из текстов таких женщин, как Юлиана, и мыслями, которые не всегда помещаются в большую статью.
Второе — мой курс «Алхимия» с живым чатом поддержки. Это пространство для женщин, которые уже узнают себя на этом пути и хотят идти не в одиночку, а в небольшом кругу родных душ. Там мы медленно, по неделям, идём через материал — и там же, в чате, можно задать вопрос, который слишком тяжёл, чтобы оставаться невысказанным.
И третье — особенное. Если ты пришла сюда, потому что потеряла ребёнка (неважно, как давно и в каком возрасте), у меня есть отдельный курс, созданный только для этого — «Восстановление после потери ребёнка». Он сделан очень бережно, без спешки, без «нужно отпустить». Я веду его с опорой на двенадцать лет моей работы с женщинами, прошедшими самое тяжёлое. И в нём есть место для Юлианы — именно для её голоса, который умеет быть рядом в самое тёмное время.
Фреска на обложке статьи — «Оплакивание Христа» (Compianto sul Cristo morto, 1305) итальянского мастера Джотто ди Бондоне (Giotto di Bondone, 1266–1337). Находится в капелле Скровеньи в Падуе — одна из величайших фресковых циклов европейского искусства. Над телом Христа плачут Мария, Иоанн, Магдалина и десять ангелов — у каждого ангела своё лицо скорби. Это одно из первых в западном искусстве изображений, где скорбь показана как ОБЩАЯ — не только Матери, но всего неба и земли.
Заключение
Юлиана Нориджская жила шестьсот пятьдесят лет назад. Она была одной из нас — безымянной женщиной, пережившей смерть близких, страх эпидемии, свою собственную тяжёлую болезнь. И именно оттуда, из самой чёрной точки, у неё родились слова, которые с тех пор держат в тёмное время тысячи женщин: «И всё будет хорошо, и всё будет хорошо, и всякая вещь будет хороша».
Если ты сейчас в своей тёмной точке — не торопи себя. Юлиане потребовалось сорок лет тихой жизни в маленькой келье, чтобы её слова стали такими, какими они дошли до нас. У тебя есть всё время, которое тебе нужно. И её голос — через столетия — рядом. Это, пожалуй, самое важное, что она оставила. Не рецепт. Не инструкцию. А присутствие. Тихое, бережное, знающее путь изнутри.
Частые вопросы
Юлиана Нориджская — святая Католической Церкви?
Нет, в Католической Церкви она официально не канонизирована — у неё нет формального титула святой. Но её имя стоит в календаре англиканской Церкви: день памяти — 8 мая, в тот самый день, когда у неё начались показания. В широкой христианской и внеконфессиональной традиции её почитают как одну из важнейших женщин-мистиков средневековья.
Что это за «показания», которые она видела?
Юлиана называла их английским словом «showings» — «показания», «показы». Это не галлюцинации в медицинском смысле, не экстатические видения с унесением сознания. Это очень ясные внутренние образы — чаще всего связанные со страстями Христа, но также и с природой любви, с материнством Божественного, с грехопадением и восстановлением. Она переживала их в полном сознании и подробно записала.
Где можно прочитать её книгу на русском?
«Откровения Божественной Любви» переведены на русский язык. Один из известных переводов — работа Юлии Дрейзис. Выходили также и другие переводы в церковных и академических издательствах. Книгу можно искать по оригинальному названию (Revelations of Divine Love) или по русскому — она есть в нескольких изданиях и в электронном виде.
Правда ли, что Т. С. Элиот цитировал её в своих стихах?
Да. В четвёртой части «Четырёх квартетов» — поэме «Little Gidding» (1942) — Элиот прямо приводит её фразу: «And all shall be well and / All manner of thing shall be well». Для него, пережившего две мировые войны, голос Юлианы оказался нужным через шесть столетий. Это одна из причин, по которой её имя широко известно сегодня.
Что делать, если фраза «всё будет хорошо» вызывает у меня внутреннее сопротивление?
Это очень честная реакция, и в ней нет ничего плохого. Если ты сейчас в острой боли, фраза может казаться слишком лёгкой, почти оскорбительной. Юлиана это понимает — она сама была там, где всё казалось потерянным. Попробуй не повторять фразу насильно. Попробуй иначе: прочти в её книге соседние строки — те, где она описывает свою собственную тьму. Часто сопротивление уходит, когда становится ясно, что она говорит не свысока, а изнутри — рядом с тобой, а не над тобой.
На канале «Исцеляющие Медитации и Регрессия с Мелиндой» — медитации, регрессии и ченнелинги, которые помогают возвращаться к себе.
