Весной 1938 года, в бенедиктинском монастыре Солем на западе Франции, двадцатидевятилетняя женщина с измождённым лицом и тяжёлой мигренью слушала григорианское пение. Головная боль была такой, что каждый звук отдавался в висках как удар. И всё же она оставалась — служба за службой, день за днём Страстной недели. В один из этих дней ей прочли стихотворение английского поэта XVII века Джорджа Герберта «Love bade me welcome» — «Любовь приняла меня». Позже она напишет, что именно во время этого чтения Христос «спустился и взял её». Эту женщину звали Симона Вейль. Через пять лет её не станет — ей будет тридцать четыре. А её записные книжки превратятся в одну из самых глубоких книг XX века — «Тяжесть и благодать».
Философ, мистик, активистка — всё одновременно
Симона Вейль (Simone Weil, 1909–1943) — одна из самых парадоксальных фигур европейской мысли прошлого века. Её трудно уместить в одну категорию. Еврейка по происхождению, в юности атеистка, в тридцать лет — человек глубокого мистического опыта христианского содержания. Выпускница лучшей философской школы Франции — и работница конвейера завода Рено. Теоретик — и доброволец Испанской гражданской войны. Автор посмертно изданных книг, которые цитировали в своих энцикликах Папы — и человек, который сознательно отказался от крещения.
Альбер Камю назвал её «единственным великим умом нашей эпохи». Томас Элиот писал предисловие к её книгам. Папа Франциск включил её в число мыслителей, которых советует читать современной молодёжи. За двенадцать лет работы с женщинами я убедилась: именно таких фигур нам сегодня не хватает — тех, кто не разделяет внутреннюю жизнь и практическое действие, а соединяет их в одно.
Для современной женщины, которая разрывается между «внутренней работой» и «реальной жизнью», между молитвой и обязанностями, между желанием уйти в тишину и необходимостью действовать — Симона доказывает, что это ложная дилемма. Внутреннее и внешнее могут быть одним движением.
Биография: Париж, École normale, завод Рено, Испания
Симона родилась 3 февраля 1909 года в Париже, в светской еврейской семье высокого среднего класса. Отец — врач, мать — образованная женщина, задававшая тон в доме. Старший брат Андре Вейль станет одним из величайших математиков XX века. С раннего детства Симона отличалась исключительной одарённостью и — что для неё важнее — исключительной требовательностью к себе.
Она закончила École normale supérieure, самое престижное учебное заведение Франции, по специальности «философия». С 1931 года начала преподавать философию в провинциальных школах — в Ле Пюи, в Бурже, в Сент-Этьене. Её ученицы вспоминали странную учительницу: в бесформенном сером плаще, с цигаркой, с бесконечным количеством книг под мышкой, абсолютно равнодушную к собственному внешнему виду и абсолютно внимательную к ученицам.
Параллельно — политика. Марксистка, профсоюзная активистка, автор статей о рабочем движении. Затем — критик марксизма; одна из первых, кто предсказал, что государственный коммунизм превратится в новую форму угнетения.
В 1934–1935 годах она сделала то, чего не делал почти никто из её интеллектуального круга: взяла годовой отпуск с преподавания и устроилась работницей на завод Рено. Не журналистом с ручкой, не социологом с опросниками — обычной работницей на конвейере. Она хотела понять изнутри, что такое пролетарский труд. Записные книжки этого года — потрясающий документ: она описывает усталость, унижение, бессмысленность монотонного труда, то, как «фабрика» разрушает в человеке способность думать.
В 1936-м — Испания. Гражданская война. Симона едет туда добровольцем, вступает в анархистскую колонну Дуррути. Она плохо видит, у неё постоянные мигрени, она не умеет стрелять — и всё же оказывается на фронте. Военной карьеры не получилось: по неловкости она обварила ногу кипящим маслом и была отправлена во Францию.
1938: мистический опыт в Солеме
К 1938 году её жизнь уже казалась слишком плотной для одного человека — завод, Испания, преподавание, статьи, бесконечные болезни. И вот весной она едет в бенедиктинское аббатство Солем на службы Страстной недели. Она не ищет Бога — она едет послушать григорианское пение.
Головные боли в эти дни были такой силы, что любой звук отдавался в черепе ударами. И всё же она сидела через каждую службу. Позже она опишет это так: «В эти дни мысль о страсти Христа вошла в меня раз и навсегда».
А потом — один конкретный момент. Молодой англичанин, которого она встретила в аббатстве, прочитал ей стихотворение Джорджа Герберта «Love bade me welcome». Это стихотворение XVII века о том, как Любовь приглашает в себя душу, стыдящуюся собственной грязи. Симона знала стихотворение наизусть и читала его как молитву во время приступов боли. И именно во время одного из этих чтений, по её словам, «Христос спустился и взял её».
Она не искала этого опыта. Она не готовилась к нему. Она была воспитана вне религии и писала об этом прямо: «Я никогда не ставила перед собой проблемы Бога». И тем не менее — в тридцать лет её жизнь делится на «до» и «после» этой весны. Внешне мало что меняется. Внутренне — всё.
Её главные понятия: decreation, пустота, внимание, тяжесть, благодать
После 1938 года её мышление становится всё более метафизическим. В её записных книжках появляются понятия, которые позже составят ядро «Тяжести и благодати».
Decreation (де-творение, «распустить себя как создание») — главное её понятие, и самое важное — отличать его от destruction, разрушения. Decreation — это не самоуничтожение. Это освобождение собственного «я» от эгоцентризма, уход «я» из центра своей жизни на край, чтобы в центре стало место для Другого — Бога, ближнего, истины. Симона пишет: «Бог отступил, чтобы мир мог существовать. Я должна отступить, чтобы Бог мог войти».
Пустота (le vide) — путь, обратный привычному. Обычно мы хотим наполнить себя — впечатлениями, знаниями, успехом, любовью. Симона говорит: путь к Богу — освобождать, а не наполнять. «Благодать заполняет только пустое пространство».
Внимание (attention) — её центральная практика. Для Симоны настоящее внимание — это и есть молитва. Не особое состояние, не медитация, не формула — а способность по-настоящему смотреть на то, что перед тобой: на страдающего человека, на задачу, на страницу книги. «Абсолютно беспримесное внимание — это молитва».
Тяжесть (la pesanteur) — закон обыденной жизни. В физическом мире всё падает, в душевной жизни — то же самое: всё деградирует, разрушается, тускнеет. Отношения охладевают, намерения забываются, усилия ослабевают. Это и есть «тяжесть».
Благодать (la grâce) — то, что действует против тяжести. Не наше достижение, не наша заслуга. Дар, которого мы не можем произвести, но для которого можем приготовить место — через внимание и пустоту.
Укоренение (enracinement) — её главная политическая работа написана уже в Лондоне в 1943 году и называется именно так: «Укоренение». Человеку нужны корни — в культуре, в общине, в труде. Современный человек, вырванный из корней, становится лёгкой добычей любой идеологии.
Особая позиция относительно Церкви
После мистического опыта 1938 года все её друзья ждали крещения. Она долго переписывалась с католическим священником Жозефом-Мари Перреном, обсуждая этот вопрос. И отказалась.
Её причины сложны. Во-первых, она чувствовала, что должна оставаться «на границе», вне Церкви, чтобы быть со всеми, кто вне — с атеистами, с язычниками, с людьми других традиций. «Если бы я была внутри, я могла бы любить только тех, кто внутри. Я должна быть снаружи, чтобы любить всех». Во-вторых, её любовь к Богу шла через слишком многие двери: через иудейскую Библию, через древнеегипетскую «Книгу мёртвых», через греческую мистерию, через индийскую «Бхагавад-гиту». Эксклюзивные претензии католичества её эпохи — «вне Церкви нет спасения» — она не могла принять.
Это — сложная богословская позиция. Церковь долго не знала, что с ней делать. Но постепенно её принимают как «святую вне ограды». Иоанн Павел II цитировал её. Папа Франциск называет её среди авторов, которых стоит читать. Она стала одной из тех фигур, кто сделал возможной более широкую, менее эксклюзивную христианскую мысль XX века.
Главные тексты (все посмертно)
При жизни Симона почти ничего не публиковала как «свои книги». Она писала статьи, вела дневники, оставляла друзьям записи. Всё главное было издано после её смерти.
«Тяжесть и благодать» (La Pesanteur et la Grâce, 1947) — её самая известная книга. Это не связный трактат. Это сборник афоризмов и фрагментов, выбранных из её записных книжек её другом Гюставом Тибоном. На русском существует перевод Н. В. Ликвинцевой, изданный «Русским путём». Книгу невозможно читать подряд: каждый афоризм требует остановки.
«Ожидание Бога» (Attente de Dieu, 1950) — её письма к священнику Перрену и духовная автобиография, где она описывает в том числе опыт 1938 года.
«Укоренение» (L’Enracinement, 1949) — её последняя большая работа, написанная в Лондоне. Политико-философский трактат о том, что нужно послевоенной Европе.
«Записные книжки» (Cahiers) — три тома её рабочих записей. Самое большое и самое неотредактированное.
Её смерть в Эшфорде
В 1942 году Симона с родителями через США добирается до Лондона и работает во французском Сопротивлении — не на фронте (её не пускают), а в аналитическом отделе: пишет документы о том, какой должна быть Франция после войны. Из этой работы и выросла книга «Укоренение».
Одновременно она начинает отказываться есть больше того, что получали, по её расчётам, голодающие во французской оккупации. Это не было анорексией в современном смысле. Это был акт солидарности, доведённый до крайней формы: она не могла есть «нормально», зная, что её соотечественники голодают. Прибавьте сюда недолеченный туберкулёз, который к тому моменту уже был у неё в тяжёлой форме.
Весной 1943 года её госпитализируют. Она отказывается от усиленного питания. 24 августа 1943 года она умирает в санатории в Эшфорде, графство Кент, в возрасте тридцати четырёх лет. Официальный диагноз — туберкулёз, усугублённый отказом от питания. Коронер напишет: «deceased did kill and slay herself by refusing to eat» — «умершая убила себя отказом есть». Эта формулировка породит долгий спор о том, была ли её смерть святостью, или болезнью, или и тем, и другим.
Её влияние
Для фигуры, прожившей тридцать четыре года и почти ничего не издавшей при жизни, её влияние огромно.
Альбер Камю, редактируя её книги в издательстве Gallimard, назвал её «единственным великим умом нашей эпохи». Он читал её перед тем, как получить Нобелевскую премию, и несколько часов провёл за столом в её парижской квартире, в одиночестве, перед поездкой в Стокгольм.
Томас Элиот написал предисловие к английскому изданию «Укоренения». Для него Симона была одним из немногих современных мыслителей, кого он считал необходимым читать.
Папа Иоанн Павел II несколько раз цитировал её в своих выступлениях и энцикликах. Папа Франциск назвал её среди авторов, которых советует молодёжи — наряду с Достоевским и Бернаносом.
Через её наследие прошли многие современные феминистские богословы и философы — хотя сама Симона никогда не называла себя феминисткой и к гендерной теории относилась бы с большим скепсисом.
Сложные стороны (честно)
Было бы нечестно писать о Симоне только как о святой. Её жизнь полна напряжений и спорных моментов.
Её смерть — главный из них. Одни видят в ней высший акт солидарности и подражания Христу. Другие — форму нервной анорексии, продолжавшей тянуться с подросткового возраста (у неё и правда были расстройства пищевого поведения ещё в школе). Правда, вероятно, посередине: в ней сосуществовали и мистическое, и патологическое, и одно переходило в другое.
Её отказ от крещения — тоже сложная тема. Для её друзей-католиков это была боль. Для Церкви — вызов. Сегодня её принимают как «святую вне ограды», но этот статус остаётся необычным и не вполне формализованным.
Её характер был труден. Она была беспощадно требовательна к себе — и часто столь же беспощадно к другим. Её ученицы её любили и боялись. Её родные жили в постоянной тревоге за неё. Её духовник писал, что общение с ней было одновременно духовно обогащающим и человечески трудным.
Это не делает её меньше. Это делает её живым человеком, а не иконой.
Что применимо сегодня
Симона Вейль не оставила «методики» и не писала «практических руководств». И всё же в её мышлении есть несколько поворотов, которые работают сегодня для человека, живущего совершенно другой жизнью.
Decreation как антидот к одержимости собой. Современная психология и популярная культура повторяют: «люби себя», «ставь себя на первое место», «береги свои границы». Это важные вещи — для человека, у которого вообще нет «я». Но для многих современных женщин проблема другая: «я» разрослось так, что уже некуда поставить ничего кроме себя. Симона предлагает обратное движение: распустить, уменьшить, уйти с центра. Не разрушить, а освободить место для другого.
Внимание как молитва. Это один из самых утешительных её тезисов. Молитва не требует специального времени, формул и позы. Молитва — это по-настоящему внимательно сделать то, что перед тобой: услышать ребёнка, вымыть посуду, прочитать страницу книги. Если бы мы делали хотя бы одно дело в день по-настоящему внимательно — это уже был бы духовный опыт.
Укоренённость против текучести. Современность уговаривает нас: любые идентичности временны, всё течёт, всё меняется, не привязывайся. Симона отвечает: человеку нужны корни. В языке, в культуре, в месте, в общине, в труде. Без корней человек становится лёгкой добычей — для рекламы, идеологии, секты, зависимости.
Любовь без эксклюзивности. Можно быть глубоко укоренённым в одной традиции и при этом любить и уважать другие. Любовь к Христу не требует презрения к Будде. Любовь к собственному языку не требует отрицания чужого. Это, может быть, самый важный её урок для сегодняшнего дня, когда любая принадлежность склонна превращаться в войну.
Три бережные практики, вдохновлённые Симоной
1. Чтение «Тяжести и благодати» — по одному афоризму в день. На русском существует перевод Н. В. Ликвинцевой в издательстве «Русский путь». Книга устроена так, что её невозможно читать подряд — и не нужно. Утром или вечером откройте на случайной странице, прочтите один-два афоризма и оставьте их в себе на день. Не разбирайте, не комментируйте, не делайте выводов. Просто носите в себе.
2. Практика внимания — десять минут в день. Выберите одно рутинное дело: мытьё посуды, уборка стола, чистка картошки. В течение десяти минут делайте только это — без телефона, без аудиокниги, без разговоров. Пусть вода, нож, тарелка станут единственным содержанием ума. Это не медитация. Это внимание в её смысле — присутствие в том, что перед вами. По Симоне, это и есть форма молитвы.
3. Decreation как ежедневный вопрос. Вечером задайте себе один вопрос: «От какого ненужного движения своего «я» я могу сегодня отпустить?» Не «от себя» — это важно. От эгоистичного импульса: доказать, оказаться правой, занять больше места, быть замеченной. По одному в день — не больше. Это не аскеза, это тренировка внутреннего пространства.
За двенадцать лет работы с женщинами я вижу, как эти небольшие упражнения — именно потому, что они небольшие — меняют качество жизни быстрее, чем самые амбициозные ретриты.
Если хочется идти глубже
Если вам близок язык Симоны Вейль — внимание, пустота, тихое присутствие, — приглашаю в мой Telegram-канал @melindaguide. Там я собираю заметки о женской внутренней жизни, о книгах и мистиках, о том, как бережно двигаться по собственному пути. Канал читают молча — и это тоже форма внимания.
Для тех, кто чувствует, что внутри накопилось слишком много всего и хочется разобрать, с чего начать — есть курс «Алхимия женской энергии». Это восемь недель медленной работы, с чатом поддержки, где можно задать любой вопрос. Мы работаем не с «улучшением себя», а с тем, чтобы услышать, какое именно «я» просит внимания — и дать ему место.
А если за вами тянется старая, долгая история отношений, которую вы носите много лет и которая не отпускает, — есть курс «Завершение кармических отношений». Он построен не на том, чтобы «забыть и отпустить» силой, а на том, чтобы медленно, честно разобрать, что в этой истории было вашим, а что — не вашим. И вернуть каждому своё.
Картина на обложке статьи — «Мадонна» (Madonna, 1894–1895) норвежского экспрессиониста Эдварда Мунка (Edvard Munch, 1863–1944). Хранится в Национальном музее искусства, архитектуры и дизайна в Осло. Мунк создал несколько версий «Мадонны» — не классическую Богородицу, а женщину в экстатическом состоянии между страстью и мистическим опытом, с ореолом вокруг головы и течением волос. Одна из самых знаменитых работ европейского символизма — женское лицо на границе любви и ухода.
Заключение
Симона Вейль прожила тридцать четыре года. Не вышла замуж, не родила детей, не издала при жизни книг, которыми её сегодня знают. По меркам «успешной жизни» — почти ничего. По меркам внутренней жизни — целую вечность. Она соединила в себе то, что современность упорно разделяет: мышление и действие, молитву и труд, внутреннее созерцание и работу на заводе, мистический опыт и политическую ответственность. Для неё это было одно движение.
Нам, живущим в начале XXI века, её фигура нужна не для подражания — её путь был слишком резким, слишком бескомпромиссным, слишком за гранью человеческих возможностей. Её фигура нужна как напоминание: внутренняя жизнь не обязана быть эскапизмом, а внешняя — суетой без содержания. Можно по-настоящему внимать жизни, которая прямо перед тобой — посуде, ребёнку, книге, собеседнице — и это уже будет форма молитвы. Остальное, как говорила Симона, «придёт как благодать» — то есть не по нашему усилию, а как дар.
Частые вопросы
С какой книги Симоны Вейль лучше начать?
С «Тяжести и благодати» — но не читать её подряд, а открывать на случайных страницах по одному-два афоризма. Это сборник из её записных книжек, составленный её другом Гюставом Тибоном. На русском существует перевод Н. В. Ликвинцевой в издательстве «Русский путь».
Правда ли, что Симона Вейль умерла от голода?
Официальный диагноз — туберкулёз, усугублённый отказом от нормального питания. Она сознательно ограничивала себя рационом голодающих во французской оккупации — это был акт солидарности, не самоубийство. Но её долго незалеченный туберкулёз и общее истощение организма сделали такой режим смертельным. Споры о природе этой смерти — святость или патология — идут до сих пор.
Почему она не крестилась, если пережила мистический опыт встречи с Христом?
Она считала, что должна оставаться «на границе» — вне Церкви, чтобы быть со всеми, кто вне: с атеистами, с язычниками, с людьми других традиций. Она также не могла принять эксклюзивные претензии католичества своей эпохи — «вне Церкви нет спасения», — потому что её вера шла через слишком многие двери: иудейскую, греческую, индийскую, египетскую. Церковь постепенно принимает её как «святую вне ограды».
Что такое decreation простыми словами?
Это не самоуничтожение. Это уход «я» из центра собственной жизни на край, чтобы в центре появилось место для другого — Бога, ближнего, истины. Если современная психология говорит «люби себя больше», Симона говорит «освободи место для не-себя». Это разные движения, и оба нужны — в зависимости от того, с какой стороны «я» у вас перекос.
Как связана её философия с женской внутренней жизнью?
Напрямую — хотя сама Симона не писала специально «о женщинах». Её центральные понятия — внимание, пустота, укоренённость, decreation — это язык, на котором очень точно описывается то, что проходит современная женщина, уставшая и от «быть всем для всех», и от «отстаивай свои границы». Внимание как молитва и decreation как освобождение от эгоистичного «я» — это способ выйти из обоих тупиков.
На канале «Исцеляющие Медитации и Регрессия с Мелиндой» — медитации, регрессии и ченнелинги, которые помогают возвращаться к себе.
